RSS

Стихи 2017

1983-1985 ,1989-1999, 2010-2012, 20132014, 2015, 2016, 2017

Оконный проём

На рассвете майские громкие птицы
поют в раскрытое окно моей спальни –
видимо, всё это и было задумано,
как вокальные партии, впечатляющие
высокими голосами солистов, и хор,
в котором уху не дождаться басов:
в тот миг, когда рыбаки забрасывают сети,
гаснут фонари на утренних улицах,
а мусорщики потрошат гулкие баки,
в кронах рождается чудо колоратур,
виртуозные дуэты срываются с ветвей,
птичьи трели переплетаются в трио
и звучный хор из теноров и баритонов
с янтарными вкраплениями сопрано,
с дисконтами, облученными рассветом,
потрясает невероятным мастерством.
Можно даже войти в эту полифонию
подражательным свистом – и птицы
на миг затихнут, а затем продолжат
концерт, не признав в тебе своего;
можно воплями, не боясь разбудить
спящих соседей в их жилищах,
испугать птиц, заставить их замолчать
на время, но затем они продолжат
концерт, позабыв о странных криках:
для того и существует окно, чтобы
отделить утренний неумолчный хор
от постороннего, одинокого зрителя;
чтобы это наполненное звуками,
медленно покидающими звездами,
освещенное с востока пространство
оставалось в себе и в безопасности,
оставалось недостижимым, неспетым
тобой, непостижимым, бездонным,
ограниченным оконным переплетом –
пока не закончится этот концерт
пока не закончится этот концерт
пока не закончится этот концерт

05.28.2017

Сказочная история

Человек увлечённо размахивал крыльями,
Пролетая над городом в полдень любезный –
Может, снизу его как Икара восприняли,
Может, приняли за покорителя бездны.

Сбоку сердце технично мотором работало,
Воздух бился в подкрылки струёю проточной:
Он летел, вдохновленный волшебной субботою,
Как в полотнах Шагала был счастлив – и точка.

Вмиг ракетный расчет генералом был поднят,
«Цель, блядь, азимут сто девяносто пятнадцать!»,
Пеленг сразу всё вычислил, вплоть до исподнего –
И пальнули, чтоб каждый не мог там шататься.

ПВО, долг защитника правильно выполнив,
Развернуло стволы и, солярки добавив,
Зорко в небо смотрело, коль странные выпады
По субботам случаются. Вместо Дня бани.

05.21.2017

Это любовь

Ты – границы стена, замурован в тебе пистолет,
я к тебе подползаю, срывая чеку у гранаты:
колосится пшеница, а значит трудящимся хлеб
будет в новом году, если все завершится как надо.

Застит пот оба глаза: «Живи, ты ведь бог, – мудрецы
намекали, – один!», – эта схватка надолго продлится:
птицы низко летают, а значит к озимым птенцы
будут в гнёздах, коли всё по плану в финале случится.

В отдалении порт, там играет корабль на трубе,
удаляясь по небу расплывчатым облаком к югу:
если нам повезёт и всё сложится верно в судьбе,
то мы оба удачно должны уничтожить друг друга.

В этой битве одно никогда не бывает из двух,
плод любви изнутри разрывает, как только он вызрел –
и разносит гранату такой оглушительный звук,
будто в ужасе, что пистолетный рождается выстрел.

05.19.2017

Мечта

У меня есть мечта неосуществимая,
она противоречит законам физики,
она противоречит смыслу здравому
и просто обычному житейскому опыту,
скорее, не мечта, а счастливый сон
про то, как все книги из домашней
моей библиотеки научились летать –
любого веса, объема, размера,
и после смерти их владельца,
а в завещании так и будет сказано:
после смерти окна открытыми
оставить, – книги взлетают с полок
и поначалу неумело, как птенцы,
размахивая быстро-быстро обложками,
раскрывшись всеми страницами сразу,
боясь провалиться в воздушные ямы,
шелестя всеми страницами робко
на невероятно опасном сквозняке,
вылетают из комнаты в раскрытое окно,
их корешки обжигает солнечный
первый в парящей жизни луч,
их страницы яростно треплет первый
встреченный в их судьбе ветер,
они бросают прощальный взгляд
в оконный проём родной комнаты,
их книжного гнезда с пустыми полками
в тут же осиротевших пыльных шкафах –
и разлетаются стремительно кто куда,
по каким-то, хочется верить, другим
домашним библиотекам, где хозяева еще
живы, где их ждут, встретят, протрут,
поставят на полку с другими книгами,
где они забудут о том, что умеют
летать, потому что никогда не должны
книги летать, они не могут летать,
ведь не их это книжное дело – подражать
птенцам и, как птицы, следовать ветру
в мечтах ли, во сне, тем более наяву,
хотя у них не останется иного выбора:
они вряд ли будут интересны моим
детям в их виртуальных мирах,
они вряд ли понадобятся моим соседям,
которые не читают по-русски, да и
в России соседи вряд ли обратили бы
внимание на гору выброшенных книг
на грязном тротуаре после того,
как книги вынесли из квартиры умершего –
прижизненное издание Александра Блока,
«Крикъ» Бунина издания 1921 года,
в суперобложках три тома Борхеса,
альбом из отдельных листов Чюрлёниса,
масса альбомов по изобразительному искусству,
«Поэтический словарь» Квятковского 1966 года,
трехтомник Осипа Эмильевича Мандельштама,
«Ардисовский» двухтомник Александра Введенского,
Гийом Аполлинер из серии «Литпамятники»,
совписовские фолианты Хлебникова и Ходасевича,
энциклопедия «Самиздат века» с «Русскими
в Нью-Йорке», журнал «Клуб и художественная
самодеятельность» август 1987-го с первой
публикацией в СССР Дмитрия Ал. Пригова,
«Орфоэпический словарь», «Словарь ударений»
и четырехтомник Даля, обменяный на
макулатурных нескольких Морис Дрюонов
на книжном «чёрном рынке» в Херсоне,
пятитомники Пастернака и Набокова,
«Встречи с Мейерхольдом» 1967 года,
рассказы Платонова, купленные в сельпо
в забытом богом райцентре Подмосковья,
с автографом Микушевича «Средневековый
бестиарий» и «Урания» с автографом автора,
«Воровские словари», подаренные В.Козловским,
«Рок-посевы» с дарственной Севы Новгородцева,
собрание философских сборников Ad Marginem,
рассыпающиеся книжки Еременко, Жданова,
Парщикова, Нины Искренко, Андрея Туркина,
что было важно в моей жизни, и остаётся
важным, пока жив, и никому не будет
интересным, никогда и никому вообще,
когда меня не станет, то есть, когда
меня не станет вместе с моими книгами,
поэтому у меня есть мечта – несбыточная,
невоплотимая о том, чтобы книги мои
научились летать, когда-нибудь смогли
оттолкнуться от полок и улететь в открытое
окно, и лететь над тротуарами, пешеходами,
городским транспортом и жилищами,
лететь куда угодно, лишь бы им
не потеряться, лишь бы их не выкинули
в мусор, лететь все дальше и дальше
от забвения, лишь бы им
спастись.

05.14 2017

* * *

Я не настолько разумен и бдителен,
чтобы решиться работать водителем
танка, такси или рефрижератора:
так получилось, что это не надо мне.

И не настолько люблю происшествия,
чтоб пешеходом по улицам шествовать –
на перекрёстке в толпе, в жарком вареве
жертвой «на жёлтом» стать жуткой аварии.

Видимо, был я рождён, чтоб спокойненько
Выйти, карьеру построив, в покойники,
ибо ходить у курносой в подельниках –
значит, служить сибаритом, бездельником,

значит, гимнастике прямохождения,
чтобы по полю пройти притяжения,
я не напрасно учился, и прочему…
Веря в последней строке в многоточие

05.13.2017

Маленькая баллада

Пока мы шли, поднимаясь в гору,
кто-то спускался с горы,
и сверху в белом плыл вечный Город,
и распевались хоры.

Нам путь казался тернист и сложен,
кто-то спускался с трудом,
и Город белый из света сложен
плыл сверху, и там был дом.

Луна освещала наш путь всё лучше,
свет для кого-то померк:
всю жизнь подниматься – такая участь,
кому-то спускаться всю смерть.

04.30.2017

* * *

Место, в котором мы жили, сплетались, трепались,
пели и пили сухое лет тридцать назад –
там же сегодня на карте, его, так сказать,
годы забвенья покрыли костьми, черепами,
белой густою травой сросся пол с потолком
в наше отсутствие, ибо туда ни ногой
с тех самых пор, по причине того, что с другой,
и потому, что то место уже ни о ком,
и потому, что ужасны могильные плиты:
мы невозвратны – бросает от этого в дрожь,
только всё там же, должно быть, лежит твоя брошь,
та, что в апреле, кружась, закатилась под плинтус.

04.23.2017

Невстречи

Что-то в прошлом далёком такое было –
надо только внимательнее вчитаться:
ржавый воздух, как выцветшие чернила,
на какой-то, из юности, автостанций
без названия, с нишей пустой буфета,
с пассажирами в полночь, со скрипом кресел,
(так читай побыстрее – сейчас об этом!),
с сотней запахов той привокзальной смеси
из тоски, ожидания, пищи, пота,
с одиноким «Икарусом» у платформы
(так вчитайся – оттуда посмотрит кто-то
и неслышно прошепчет под шум мотора),
с одиноким анфас женским ликом, с очень
долгим взглядом, как будто давно знакомым
(так припомни: уже наступила осень
или позднее лето лежало в коме?),
с ощущением, что в этот миг промчались
с этой женщиной годы, не став судьбою,
в неслучившихся радостях и печалях
между ней отношения с тем тобою
(так всмотрись: где-то в прошлом сигнал автобус
подаёт и отходит, шурша, к конечной):
между нами тогда не сложилось, чтобы
быть вдвоём, с той поры безымянным, вечность.

04.22.2017

* * *

Она смотрела в зеркало – за ней,
вернее, перед ней, застыли тени:
еще знакомый с детства сад теней,
сон декораций из живых растений,
что вырос вместе с ней, но стал велик
для узкой рамы, чтоб считаться фоном,
как будто содержанию велит
с годами время становиться формой.

И пустота из верхнего угла,
как занавес, замедленно сползала,
и становилась тенью, что была
длинней пространства зрительного зала,
где пыль от рампы долго по лучу
стекает в задние ряды партера,
чтобы опять погладить по плечу
её – из строчки в этом тексте первой.

04.16.2017

* * *

Сейчас спаслись. Лишь скрылся под водой
последний колесничий фараона,
теперь везде – и поперёк, и вдоль,
отсель, как говорится, и досель –
одни рабы еврейского закона:
«Веди нас безоглядно, Моисей!»

Ты наш владыка и во всём указ,
стегай нас плетью, четвертуй, не милуй,
казнить захочешь – мы воспримем казнь
с рабам присущей радостью, как дар,
и в братскую возьмём его могилу:
«Веди нас безоглядно, государь!»

Владей народом, беспощаден будь,
мы с трепетом любой приказ приимем,
а бунтовать начнём – погасишь бунт,
пусть годы кровь от страха в жилах стынет.
«Вы, – он сказал, – не заслужили Имя!»
И сорок лет водил их по пустыне.

04.11.2017

* * *

Разрыв причинно-следственных связей,
потеря «если» при отсутствии «то»:
свобода – когда ты в любой из пустот,
которые вместо европ или азий.
«Ты этого от меня хотел?» – и тот,
кто поэтической речью прекрасен,
ответит, подводя поэтапно итог
твоим дням. И заснёт на короткой фразе.

04.02.2017

Первый день апреля

Был сверху знак – с неделю ливнями
по Новой Англии, что больше
по площади Ливана с Ливией
и части Чехии плюс Польша.

Дождь падал сморщенными лужами –
земля страдала, как у Босха,
не овладев защитой Лужина
и боевым единоборством.

Выл ветер по-кошачьи, серою
играя тучей, словно мышью;
вся возбуждённая амперами,
дрожала ветка гладкой мышцей.

И клин летел по небу камерно,
диагональ чертя, без цели
как будто, отражаясь в карем
зрачке, днём первого апреля.

04.01.2017

* * *

В небе крыльями ласточка себя листала,
как страницами ветром раскрытая книга –
и семейство сугробов в конце квартала
эпилог краткий мартовский прочитало,
где истаяло с первым апрельским мигом.

Там всё длится далёкий забытый вечер:
в нём из детского сборника, слог за слогом,
дочке долго читает рассказ человечек,
полусонную обнял её за плечи –
лет истаявших много назад. Очень много.

03.27.2017

К концу марта

В бело-выпуклых кочках постепенно весна набухала –
их подушками пальцев, если можешь, читаешь по Брайлю;
вдоль карниза сосулек всё прозрачней и тоньше бокалы,
и с утра незаметно по краям от тепла их убрали.

Там, где лист пожелтевший на всю зиму застыл за роялем,
звук рапсодии звонче – и к нему устремляется голубь
с влажной веткой масличной: снова с неба он ветку роняет,
с высоты наблюдая как она распускается долу.

Оплывая, сугробы вновь под ключ отдают свою талость,
как случалось и в прошлом, – возникают фигуры в пространстве
в тех же позах, в которых, заморозив, зима их застала,
повторяя те фразы, что всю зиму талдычили в трансе.

Между ними проходишь – и подснежник по-мартовски робкий
на пути возникает, наглотавшийся звуков капели,
и понять невозможно, что грядёт с неизбежностью рока,
и, покуда все смертны, что увидеть уже не успели.

03.19.2017

* * *

От желания жить появляются дети, идея
о бессмертии, книга о вкусной здоровой пище,
мысль о том, чтобы плыть за руном золотым в Колхиду,
одинокая, на берегу исчезая из виду,
не вдова, чья планида теперь верить в чудо, надеясь,
что живым возвратится домой – пусть калекой, пусть нищим.

От желания жить опускаются звёзды в колодцы
и в простор океана, чтоб сразу теплеть в отражениях,
выпадая из чёрного в небе квадрата без рамы –
и растёт под луной очертанье небесного храма,
ослепительный контур в ночи проплывает без лоций,
как оружие массового, для всех душ, притяжения.

Оттого этот глобус вращается, чтоб возвращаться
и когда-то во время уйти, ведь ты узами брака
или тленным бессмертием связан с десятой музой –
безнадёжно безносой, как и тот человеческий мусор,
что и шанкром сражён, и как вирус другим домочадцам.
Но Сивиллы вещали о том, и дельфийский оракул.

03.18.2017

Переход на летнее время. 2017

Сам себе простор создаёт уют,
сам же и пожнёт, что в себя посеял:
если есть река, то течёт на юг;
где стоит сугроб – там сегодня север.

Из пустынь песок до небес течёт,
«часовой» – всегда значит «механизм»,
где деталь – судьба, но она не в счёт,
испаряясь вверх, разлагаясь снизу.

Там шуршат кроты и поют киты,
для удобства слой выгнут атмосферный –
в нём полно ходов в виде пустоты,
чтоб по ней толкать к яйцеклеткам сперму.

Накрывает след на песке волна,
пеной набросав очертанья бездны:
чтоб совсем уйти жизнь нужна одна,
и один простор в виде арабески.

03.12.2017

Залив Лонг-Айленд

Как стадион под гол заглатывает
болельщиков разъятой глоткою –
Залив с утра в глаза заглядывает
своими яхтами и лодками.

К буйку подводные течения
подводят косяки представиться
и днём зеркальное свечение
находит под водой пристанище.

А ночью всплыв спиной, залитою
чешуйчатой дорожкой лунною,
под звёздами плывёт Залив на юг,
нагнав волну руками-дюнами.

Лица не увидать – он, плавая
один в Атлантику и далее,
в который раз откроет главное:
им созданное мироздание.

03.04.2017

* * *

Вспоминать о приметах прошедшего – кресло качать,
хрустнуть пальцами, горло прокашлять, уставиться в стену:
«Есть над сущим – несущая горе и ужас печать,» –
Разрабатывать тему.

Помня, как чья-то память в тебе бесконечно болит,
полететь вдоль границы земного и сферы небесной,
как по чёрному небу случайно оживший болид –
шестьдесят лет над бездной.

02.19.2017

* * *

Между нами, похоже, туман в не один парсек,
Разделяет нас, если ты есть, многоточие зрения:
Ты божественно сед, я в глазах небосвода – берсерк,
Результат ненаучных трудов на шестой день творения.

Я вести не могу диалог, я к нему не готов,
Подскажи по-отечески тему ударными гласными –
Я, возможно, пойму, и, наверное, вспомню потом,
Снова жабрами воду цедя и орудуя ластами.

Всё опять позабыв, близоруко вернусь к тебе.
«Хочешь жить?» – ты задашь мне вопрос в наступившем молчании.
Я привычно кивну, не надеясь приставшее «без»
В «безответной любви» удалить. И пожмёшь ты плечами.

02.18.2017

* * *

Падает снег, проходя очертанья предметов,
Свойство придав незаметности
Каждой детали и дали заснеженной местности,
Став для кого-то приметой.

Падает снег, отражаясь в зрачке мелким ситом:
Взгляд в пустоту насекомого
Выявит в месте утраты пейзажа искомого –
Вьюгой свиваемый свиток.

И пешеход, самый верный ненастью читатель,
В адских погодных условиях
Всеобъясняющее видит первое слово – и
Так этим утром некстати.

02.11.2017

* * *

Звёзд, говорят астронавты, примерно, пять-шесть мириад,
если на них посмотреть, свой корабль ненадолго покинув,
выйдя в загадочный космос – созвездия пялятся в спину,
сверху глядят или снизу, в глаза немигая глядят:
так одиноко, вздохнут астронавты, что звёздам не рад.

Там, говорят астронавты, везёт, если ты пейзажист –
вся целиком панорама в полёте смещается сразу
в каждом мгновении; твой же, единственный в космосе разум,
не успевает всё это в единственный ребус сложить
и не помогут ни опыт, ни разом прошедшая жизнь.

Смерть, говорят астронавты, совсем не загадка: легко,
долго летишь в невесомости не вертикально, не сидя,
даже не лёжа, как будто к бездонным отверстиям сита
или сачка; и как выстрел, что дальше забвеньем влеком –
мимо десятки в мишени, девятки… Теперь «в молоко».

02.04.2017

* * *

А ты идешь к стене и видишь тень –
она растет в стене тебе навстречу,
как и всегда, и как обычно с тем,
чтоб провести с тобой сегодня вечер.

Что и понятно: столько лет вдвоём –
зеркальны жест, молчание, поступок,
и так привычно верить – не умрём,
когда погаснет свет и тьма наступит.

02.01.2017

Древний Египет. Дорога в бессмертие

Мумия не разлагается – это ль не счастье!
Жизнь, как внезапно зажатый дверьми пассажир,
едет всё дальше вперёд, ко второму зачатью,
вместе со всеми, с кем в прежней, догробной, прожил.
В верхнем чертоге встречает на троне Осирис,
фоном – плита в иероглифах. Ра, глядя в щель,
головы птичьи и львиные позолотило
и из нубийского желтого камня пилон,
часть мозаичного пола с сюжетом из «Книги
Мёртвых», настенные сцены – твоей ли судьбы? –
что яркой темперой кисточками из волокон
пальмы нетленной раскрасили писари форм.
Боги! Все храмы Египта ведут и дороги –
к высшему Храму, где жизнь продлевают тебе
в вечность, и там, на земле, оттого ты был счастлив
все эти годы, что знал: равной смерти нет лжи.
Каждый из города в город, от храма к другому
храму идет по Та-Мери – Любимой Земле,
к небу, в котором привычный египетский гомон –
В Млечном пути эхом, в Млечном пути, в Млечном, в Мле…

01.22.2017

* * *

                                      «… Снег выпал только в январе…»

Белым ветром заснежено утро,
Засыпает дома и дворы –
Городская невзрачная утварь
Превращается в полночь в дары,
Обретает значение фона:
С верой в метод ошибок и проб,
Он придаст очертаньям балкона
Свой излюбленный образ – сугроб.

Словно мастер накладывать маски
Мягким гипсом – накроет дома,
Весь квартал кристаллической массой
Из мешков с этикеткой «Зима».
В белой магии – весть о простуде,
Но застывший на улице мим,
Побелевший под взглядом – о чуде,
Позже, в марте, случившимся с ним.

01.08.2017

 

Comments are closed.

 
%d bloggers like this: