RSS

Стихи 2018

1983-1985 ,1989-1999, 2010-2012, 20132014, 2015, 2016, 2017

* * *

Осторожно иглой круг за кругом ведя по воде,
нашептать о сокровищах, скрытых неведомо где,
о записке в бутылке, отплывшей сегодня в пять:
если кто-то войдёт в эту воду однажды, начнёт
клад годами искать и записку годами ждать.

День за днём проведёт он в пути, ночи напролёт
проведёт он в пути – так и жизнь незаметно пройдёт;
он же на берегу за волнами приляжет следить,
будет пена шипеть у подошв, и меняться отлив
на прилив, и фонтан выдувать над волной Моби Дик.

Вероятно, один будет смел и один терпелив,
иногда повторяться им будет знакомый мотив,
что вода нашептала – и, слившись друг с другом в конце,
тот, не вырывший клада, и тот, кто годами глядел
на волну, навсегда обратятся в бесплотную цель:

осторожно иглой круг за кругом водить по воде

12.08.2018

* * *

морозный звук замёрз в воде,
что льдинкой на ветру повисла
в торчащей редко бороде
листвой покинутого тиса

и он, безмолвен в декабре,
от низкой взял температуры
уменье строить в словаре
из букв – застывшие фигуры

он в окруженьи тишины,
в её, возможно, середине,
и от него удалены
моря, и тундры, и пустыни,

планеты, небосвод и тот,
кто в марте, как пацан дворовый,
себе положит льдинку в рот
и снова отогреет Слово
12.03.2018

Jet lag

ни зги, ни жив, не лги – ни мёртв
поют сирены за окном
и ночью «Боинг» в сотни мётл
летает с ведьмой заодно

не суть – где верх сейчас, где низ
шесть лун в костяшке домино
стучат так твёрдо о карниз
как будто ветками в окно

не спи – спи, не смыкая глаз
ты обнаружишь, что в стене
есть круглый непролазный лаз
из комнаты твоей – вовне

мышей летучих в нём полёт
и вдоль дорожки лунной писк
но если кто-то позовёт
ты не тянись туда, не спи

не спи – ты знаешь, что и как
ночных овец считать начни
а как дойдёшь до пастуха
то лучше не общайся с ним

ни зла вблизи нет, ни добра
ни зги – потерян овцам счёт
Вдали, над морем серебра,
Судьба черешенкой растёт

11.25.2018

Осенний этюд

Из волшебной палочки вырастает палица,
от благих намерений – прочная стена:
полтора столетия бродит тень и пялится
на вороний чернозём, где растёт война –

от садов изъеденных тлёй родного берега,
от квартир захваченных, почты и мостов,
до быка с похищенной близ Уолл-стрит Америкой,
до и берней сандерсов (им теперь простор).

Дух осенний височный вдоль Кентукки стелется,
шат налей под джазовый рэп, за стол присядь,
закури свой «Мальборо», отвернись от телека…
Не сдавайтесь, Штаты, им! Вас ведь – пятьдесят.

11.24.2018

* * *

прежде – завтрак, позже – обед, затем и
ужин свой отдай друзьям,
вид за окном – хорошим парням,
милым дамам – в горшках у окна хризантемы,

миру – лезвием на коре уравненье с ответом,
городу – цент, брошенный в фонтан,
яму – погосту, которому дан,
«лайк» для фейсбука, последний имейл – интернету,

памяти – утром морозным выдоха контур,
книгу – в подарок, не пролистав,
голос… пожалуй, лишь голос оставь,
весь забери – без тебя он покроется коркой

11.04.2018

Ураган

В ночи ликовал, отрывая по листику,
бил окна, грозя неизбежною карой,
беззлобно, когда приближалась полиция,
бросал литры ливня в зажжённые фары.

Метался по скверу, был в этом упрямей
старушки-процентщицы в третьем подъезде,
слюду тротуара слепил фонарями,
был лучшим ублюдком, что значит – последним.

Был джек-потрошителем поздних прохожих:
зонты выгнув, полы плащей поднимая,
искал под одеждой тела помоложе,
взыскуя короткой любви и внимания.

Его эта ночь, от заката – эпоха
раздрая, осадков рекордных за сутки,
когда хорошо, в результате, так плохо,
что ехать отсюда придётся рассудком.

Поскольку октябрь – время постмодернизма,
то пыль деконструкции – дождь декораций,
и смена полов, то есть верха и низа, –
всегда о свободе и равенстве с братством.

Его это время, его это место –
и в чёрные шахты упавшие лужи
не кажутся чьей-то расчётливой местью,
а знаком того, что становится хуже.

И можно б забыться, конца беспределу
не видя, ведь глаз урагана намётан.
В грядущее вера спасает – но белым
оно выпадает. И белым, и мёртвым.

10.28.2018

* * *

Подхожу к кондиционеру,
включаю, а оттуда –
сарабанда нервная,
торжественная. Чудо!
Радиолегендою
столетия прошедшего –
та самая, Генделя,
сейчас меня нашедшая,
в перерыв обеденный
незабытой травмой –
невыносимая Генделя,
производственная отрава,
ежедневно в передаче
«В рабочий полдень»
звучавшая, но иначе
кондиционера подле,
спустя лет сорок
в другой стране,
в городе, который дорог,
как и тот был, мне,
где я жил мечтателем,
отлынивал от работы:
Гендель замечательный,
спасибо за заботу!
Не представлял, какие ноты
в сарабанде звенят –
спасибо за заботу
от нынешнего меня.
Гендель, будь счастлив!

И поклон без меры,
отдельный, частный –
за веру в кондиционеры.

10.26.2018

Часы

сирены скорой помощи
со смертельным визгом
ворвались с улицы
в полуденную квартиру
искали меня по углам
в истерике закатились
под диван в гостиной
сквозняком промчались
в темноту коридора
сбивая по дороге
лампу на потолке
настольную лампу в
спальне обыскались
меня в обеих комнатах
туалетных в комнатах
детских искали меня
сирены днём с огнём
сиреневым в чулане
чумные сумасшедшие
безжалостные с птичьими
когтями с воробьиным
серо-серым оперением
с мигалкой красной
белым ярким мигом
сплющились о стену
растянулись на полу
но не нашли меня
не увидели мимо мимо
обнаружили мимо
визжа и вопя о том
что не могут найти
что в эту минуту в
идимо нет меня в
квартире и потому в
сё это происходит
ибо в комнатных
часах умерла батарейка
они уже отстали минут
на пятьдесят безнадежно
отстали от времени
жизни уже и не живут вовсе
и найти меня сиренам
сколько бы они снаружи
ни вопили уже было
невозможно уже было
не в их силах уже
время надежно прячет
секундная стрелка медлит
почти замирает теперь
и я отстаю от сирен
на
пока пишется этот текст
уже
почти час

10.23.2018

* * *

Звали вы долго и вот вы меня получили:
ангелы в белом, как в белых халатах врачи, и
Чёрт, в самом деле, не страшен.
Смерти нет больше и нет её меньше – лишь в меру,
хоть ты сейчас натяни ряху пенсионера,
хоть пионера – на мили, гектары, центнеры,
на США вместе с Рашей.

Вечность грифон к середине летит Миссисипи,
и близнецы из Сиама сливаются в сиплый
голос над городом, миром,
над цирком Барнума с целым букетом уродов,
чей на закате исход предсказуем и розов –
в тень, поглотившую массу ушедших народов,
переселённых и сирых.

Этот поток, как кипящий простор безоглядный:
страх потных рук и потухшими спичками взгляды
ближних, впритирку, соседей.
А вдалеке на копьё поднимают повыше
тело того, кто по времени в первые вышел –
вопль его, обгоревшего, задним не слышен…
Так на дорогу присядем?

10.21.2018

* * *

Дождь оплащёван, изящно озонточен,
в луже дрожит ювелирным изделием,
частью дрожащей от влажного дерева –
счастлив в расчётах осеннего зодчего
в пору бессчётно безгрешных падений.

Для робкой зелени мартовской, прожитой –
это конец безнадёжной истории,
и весь октябрь листья жгут в крематории,
с неба, что кроной продрогшею прожжено,
резко бросая, как в ересь – католиков.

Ветер свистит в переулках, за шторою
лампа горит нескончаемым вечером –
ливень снаружи, и вроде бы нечего
больше сказать о себе. И которую
осень диктуешь на древнем наречии.

10.13.2018

Indian Summer на бруклинской авеню М

В душном воздухе яблоки преют
на кошерных лотках от Glatt Mart’а:
все индейцы из бруклинских прерий –
в аккуратных кипах, сплошь не марких.

Их подруги, скрывая телесность
в длинных платьях, трясут париками,
так привычно толкая тележки,
будто так же толкали веками.

За индейками – в пейсах, похожи
друг на друга и мал мала меньше,
с шумом валит толпа краснокожих:
Бени, Ури, Ароны и Мойши.

А за ними – их сёстры в чулочках,
в длинных платьях: пусть мамы пошире,
но, как клоны, похожи их дочки –
Ханы, Сарры, Рахили и Ширы.

И какое здесь тысячелетье,
и названье местечка, в котором
им молиться – неважно, их дети
лишь бы чтили Субботу и Тору.

Консерваторы и либералы
делят гений свой пусть со злодейством,
но налив «Манушевич» в бокалы,
Трубку мира раскурят индейцы.

Если всё это им отзовётся
(в век гарантий мир, всё же, знакомый)
то придётся менять на сиротство
снова чувство привычное дома.

10.07.2018

Судье К. посвящается

Хрестоматийный сад. На ветках – ранет, налив и макинтош,
согласно Ветхому Завету, здесь можно делать всё, что хошь:
жилья, по сути, не имея, в кармане – рваного рубля,
общаться каждый день со змеем, траву при этом не куря,
есть органическую пищу! Не будьте дура и дурак –
вон парус, счастия не ищет. Всё хорошо ему и так.

Везде разлито чувство неги, повсюду – мёд, хурма, шашлык,
ведь вы, друзья мои, на небе! А скука – это для барыг…
И Ева соблазнила первой. Ещё невинен был супруг,
ещё не знал, как брызгать спермой и чем грозит такой досуг?
Он, видимо, был так доверчив, такой наивный был партнёр,
что смело показал свой перчик (ещё был спермой прокурор).

Он оказался столь беспечен в своей библейской простоте,
что был готов отдать хоть печень, хоть почку, так её хотел.
Они в хвощи упали, кожу изранив, что вполне вещдок,
и Ева, по всему похоже, была слаба на передок.
К заре немного подустали: познав секреты милых дам,
не зная участи фатальной своей, был счастлив наш Адам.

Лет триста шестьдесят промчалось. Они давно в земных делах,
живут отдельно и начало то, райское, им, в общем, нах.
Адам юрфак закончил, годы карьеру строил и уют –
Его отметив, Царь Природы, Бог взять решил в свой Высший суд.
Кандидатура на повестке: Адаму быть судьёй? Не быть?
Хор чудных ангелов небесных его судьбу спешит решить.

Но тут вступила Ева в дело, ей дьявол славу обещал:
«Когда-то с ним я не хотела, а он раз семь назло кончал,
рот потной закрывал ладонью, вот шрам на шее и бедре!»
Сказали ангелы: «Подонок! Пусть в адовом горит костре!»
А Бог? Что Бог! Ситуативно он знал, что Ева не права –
хоть клевета ему противна, но против проголосовал.

И был вердикт: в глушь подземелья, в огонь, в Саратов, в наш ГУЛАГ,
чтоб впредь адамы не посмели без спросу лезть на милых баб,
чтоб, если женщине противно, не смел её посметь мужик,
чтоб женщины вегетативно могли зачать и тихо жить,
а лучше – вовсе непорочно, ну, чтоб совсем уже кранты!»
Указ все выполняли б точно – не родились бы я и ты.

Ведь, слава Богу, раз от раза, случался все же прецедент
В неисполнение указа, и не был так никто наказан –
ни плебс, ни даже Президент.

10.06.2018

* * *

Коль листва облетела и туча сливается с кроной –
Через них птичий клин пролетает, и сонные звёзды
В лунном свете глядят, как на ветке качается Хронос,
Осветляя к утру по краям отуманенный воздух.

Опускается ртуть и всё уже сжимается месяц,
Пробуждается в колбе алхимик и клён оловянный,
В серебристой росе – превращает кочующий Мессинг
В слиток золота, в суть вещества из восточных Диванов.

Время движется вспять на рассвете, корою бурея,
Поджигая предвестья сугробов осеннею охрой:
Два последних грача, будто после погрома евреи,
Перед тем, как взлететь, на прощанье трагически охнут.

Пустоту время года данайским подарком приносит –
Сколько хватит, в охапку сосулек-разлук набери, но
Продержись, ведь с зарёй, даже если закончится осень,
Хронос, с ветки склонившись, на небо наносит белила.

09.29.2018

О вспоминании

Догорает закат за дачей
В конце лета, лет сто назад
Стул-качалка – вперёд-назад
Помогает понять задачу
Что на память себе оставить
Расставаясь с родными местами

Имена смертных тех событий
От которых – колючий свет
Ни тепла в нём, ни шанса нет
Как от звёзд, чтобы позабыть их
Детской комнаты тёмный угол
Мишки плюшевый мокрый уголь

Цифры в слове стеклянно ссохлись
От воды, что под камень течёт
Ближе, возле – уже горячо
Жизнь закопана под осокой
Над – набоковский Адмирал
Где бегущий Введенский-орёл

09.23.2018

* * *

Тротуар отсырел, будто бы чешуя в натюрмортах фламандцев
Поутру, после ливня ночного, проплываешь в сентябрьском тумане
Где прохожий, мгновенно сближаясь, подозрения зрения обманет
Ведь на вкус и на цвет – свежий мем – не бывает похожих фломастеров

Память тенью клубится по углам из былого растущих строений
Звуки влажно лежат под камнями, чтоб однажды воскреснуть, как в хорроре
Спотыкаешься – и распрямляешься телом живым прямохордовым
И склоняешься, чтобы успеть в этот раз отразиться в Забвении

Есть надежда: а вдруг, словно римлян, спасут легендарные гуси
Гуси-лебеди, коль утащили на юг от сестры её братца
Да, и веришь – твой след на осенней тропе, чтоб ему оставаться
Но сентябрьский туман впереди всё сырее. Всё гуще, всё гуще

09.19.2018

Книга жизни

Вид сверху: чудища машин,
клаксона нервный саксофон,
посмотришь вглубь – растёкся вширь
закат, не заполняя форм.

Прохожий, сбросив акваланг,
садится рядом покурить,
сказав: «Всевышнему хвала!» –
он к звёздам может воспарить.

Их будет масса через час –
Вглядись в неведомый петит,
Когда ещё один из нас
Туда сегодня улетит.

09.17.2018

* * *

Унесённые ветром, летают меж зданий пакеты
(между зданием «эй» и соседним с ним «би») –
беспокойный прохожий прицельно им бросит: «Покеда!», –
и один из пакетов тогда будет сбит.

Он, как парашютист с отказавшим в пути парашютом,
в крону тополя – всмятку: и так в ней, и сяк;
уж такая пора – кто летает, тому не до шуток,
хоть ты лист побуревший, хоть птичий косяк.

Речь об осени – взлётов надежде и вере падений,
когда снимешь с души опостылевший груз:
улетают купюры – отсюда отсутствие денег,
улетели пакеты – оттуда и грусть.

09.08.2018

Прохожий. От первого лица

пока выдавливал весь месяц
по капле из себя раба
дождь майский, мок на том же месте
прохожий, выдумав: «ага!
пройдёт гроза, июнь случится,
длинней, просторней станет день –
успеть бы к лету подлечиться
и телом срочно похудеть,
а то уже похож на пончик».

Хотя, гроза не убывает.
И май, практически, закончен.

И будет ли июнь? Кто знает.

05.27.2018

* * *

Если скажешь «а», то говоришь «б», на что уходят годы.
Погружённое в жидкость её вытесняет и уже не потеет:
набиваешь камнями карманы, идёшь к океану – свобода,
стоит в воду войти, встретит радостно, поселяясь в теле.

Ретардации всегда значимей персонажей, что понимаешь позже,
когда столько вина утекло, столько осело пыли:
набей письмами карманы, садись в поезд, стань в пейзаже городским прохожим –
и дождись, чтобы в мгновенных позах вокруг тебя все застыли.

Не будь букой – не ты первый, всё переливается из порожнего в пустое.
Как отец повторял, вглядываясь в окно: «Что же всё это значит?», –
или мама, вспоминаю, произнесла со вздохом совсем простое:
«Я устала», – мне на ухо шёпотом на летней родительской даче.

02.18.2018

Февральская фуга

Февраль. Достать бы мухобойкою
осенней мухи с подоконника
звенящий трупик – дань Набокову
с его орнитою покойников.

Подвластны силе кинематики,
борцы летают вверх тормашками,
всё ближе становясь на матиках
размером с мелкую букашку.

Всё тише звук, всё неразборчивей –
зимой бы не случилось тут чего,
и ухо сломанным приборчиком
не ловит ни мышей, ни Тютчева.

Промёрзли страсти африканские,
короче ночи назаретные
и городами кафкианскими
грозят сугробы, сном согретые.

Увидена с полёта птичьего
ладонь, с её продольной линией
всё шире, глубже – увеличена,
как трещина на чаше глиняной.

Ландшафт всё меньше, цвет изгнания –
бескровный, местность – зла и ветренна:
без букв, без знаков препинания,
уж лист разложен по конвертам.

02.17.2018

* * *

десять дней до его дня рожденья осталось
десять тысяч сто десять несказанных слов
десять сотен шагов к остановке усталых
каждой ночью бредовых по нескольку снов
пять-шесть медленных взглядов на восемь деревьев
в одинокий бесцветный оконный проём
там где птица с февральским её опереньем
десять тысяч машин реже ночью чем днём
раз под сорок на кухне на стул опуститься
сделать дюжины три телефонных звонков
вот и список всего-то на четверть страницы
а за ним белый лист весь из белых стихов

02.03.2018

* * *

Любовь, как акт – это то, что в стихах лишено, в наказанье, глагола.
«Вожди!», как глагол – это то, чему долго учили семья и школа.
Стиль, как школа – это «утка по-пекински» в Чайна-тауне на обед,
а смерть – это смерть: для еврея в его полные сто двадцать лет.

Поэт, как класс – это встреча с читателем перед зеркалом каждый день.
Судьба, как день – это двадцать четыре часа в поисках смысла и деньг.
Девы, как деньги – их хватает на то, чтоб построчно по ним тосковать,
а смерть – это смерть, где настигнет (хорошо б, подвернулась кровать).

Дефис – это хронос: прилив-отлив, овощи-фрукты, мясо-рыба.
Гефилте, как фиш: лирика против эпоса, эпос – лирики. Либо-либо.
Ты жив, ибо: пока читают, всматриваются в твои слова, помнят цитатно,
а смерть – это смерть: её крестики и всегда твои нолики. Да, и ладно.

01.28.2018

* * *

Прошедшее время – в нём всё, что могло
осталось, в нём запах забытый жилья,
за окнами век расцветает магно-
лия, за столом не стареет семья.

Не слышен ни голос, ни скрип половиц,
из крана годами вода не течёт,
и тот, кто капустниц идёт половить,
всегда не находит в чулане сачок.

Здесь нужен какой-нибудь сыщик Мегрэ,
чтоб всё отыскать и вернуть день за днём,
и даже – пусть мама привычно: «Мигрень
опять, – говорит. – Это перед дождём.»

01.22.2018

Январская оттепель

Как горы мятой ягоды под марлей,
Всплывает город из-под кисеи.
Б.П.

Рыжие на месте сугроба потёки,
дождя неподъёмная сума –
весна зарождается на Востоке,
с Нью-Йорка загнивает зима.

Глядя на окружающие предметы,
неловко самому не стареть:
патина на антикварной меди,
пятно, остывающее на столе,
миф настоящего, что в покере
блефом принято называть:
уходящие натуры эпохи –
ты, прикроватный столик, кровать,
рядом телевизор плоский,
несколько комнат плюс гараж:
как бы из плавящегося воска
жизнями слепленный антураж.

Из времен года окаянных,
так случится, выпадает день –
ты отправляешься вечером к океану,
больше не приближаясь к воде.

01.12.2018

* * *

Где в узком воздухе цвела
грядущей памяти лепнина,
и, что совсем не объяснить нам,
в ней незабытые слова –
тех дальних мест в помине нет,
как тех времен, хотя исправно
скрипит рассохшийся паркет
и капает вода из крана,
как ты и помнишь, как хотел
чтоб неизменным всё осталось.
Лишь отлетают от двух тел
тепло и молодость. И старость.

01.08.2018

 

Comments are closed.

 
%d bloggers like this: