Геннадий Кацов СЛОВОСФЕРА

Козел отпущен. Смерти новизна –
В отсутствии всех признаков неволи:
Один, да и погоня не видна!
Ты можешь искупаться в Мертвом море,

Теперь ты можешь блеять на Луну,
Узреть в мерцанье тайны круговерти
И созерцать средь звезд – свою одну.
Теперь ты можешь все в Долине Смерти.

Без тени и травы, без новостей,
Без плети, что полдневной жажды пуще –
Ты не один: распятый на кресте
Был, как и ты, в бессмертие отпущен.

Нью-Йорк, 01.15.2012

Все спутники по смерти: немота,
Незрячесть, сон, сырой земли прохлада
Ждут в темноте безветренного сада,
В загробном гуле бренного листа.

Прибрежные осоки, клен, нарцис,
Пионы, примулы, акации и ивы:
За зеркало пруда неторопливо
Посюсторонний мир уходит вниз,

Сопровождая нереиду вплавь,
Туда, под тень кувшинок, пистий. В тине
Предчувствием любви морских актиний,
Как жемчуг, обрастая без тепла.

Нью-Йорк, 01.15.2012

Все дело в ангелах: крылатый серафим
На свет зрачка летит, в свеченье зыбкой плоти
Глазного яблока – в мерцающем полете
Оно несет себя, слезясь, как парафин.

А сапиенс – он слаб; ему надмирный взгляд
Почти как чувству левитации – летальность,
Он погружен в тоску трагедии и в тайны,
Коль «Шуберт на воде». Коль «тополя кипят».

И сонмы ангелов, зависших в пустоте,
И он, печально мал, но чьи черты подробны:
Не он им, все же, а они ему подобны,
Все на процент от божьей щедрости – рантье.

Нью-Йорк, 12.31.2011

* “Голконда был богатым городом в Индии, нечто вроде чуда. А я считаю чудом, что смогу на земле шагать по небу”. Р.Магритт

Ни зла, ни лжи, ни ревности, ни мести;
Без мысли, чтоб кому-либо не верить,
Бродить по саду наслаждений вместе,
Дарить друзьям вечнозеленый вереск.

Ни с чем, ни с кем в сей жизни не расстаться,
Не сотворить ни книги, ни кумира:
Поскольку есть всегда идея танца,
Постольку в ней – ответ к загадке мира.

Смотреть с утра рассветы, до закатов
Плясать на фоне призрачного неба…
Век золотой был сказочен и краток.
Хотя так жаль, что никогда он не был.

Нью-Йорк, 12.25.2011

Ночь течет сквозь сон; его подслушать
Мог бы каждый на любой волне.
Все раскрыты створки у ракушек,
Чтоб фосфоресцировать на дне.

Весь чешуйчатый подводный ребус
Отражает тьму и что над ней,
Где глаза бесчисленные неба
Светятся, как ночью у зверей.

Где, со дна не поднимая ила,
По теченью без конца плывут
Все осколки зеркала, как мира
Из разбитых, прожитых минут.

Нью-Йорк, 12.10.2011

Не человек, а человечек,
Чей фатум чтит граффити знак:
В двухмерном коротая вечность,
Таких же кошек и собак

Любя в графических квартирах,
Где грифелем быт предрешен –
Ты ничего не должен миру.
Скорее, ты ему смешон.

И парою крестообразно,
В чьей схеме – свастика и спорт,
Толчками движешься к оргазму.
Так заполняется кроссворд.

Нью-Йорк, 11.20.2011

Все в плоскости холста: и скрипок скрип,
И оркестровой ямы ровный шорох –
Погаснет свет и будет хорошо нам.
Балет есть галюциногенный гриб.

Мерцает тьма, и суть ее – объем
Аквариумной земноводной массы,
С подобъями богов, чьи сны и маски
Скорее «за», чем неизбежно в нем,

Коль там, на высоте пуант, на шаг
К пределу темной рамы, то есть сцены,
Себе познает истинную цену
В балетной пачке бледная душа.

Нью-Йорк, 11.12.2011

Впустую повторять: слова о маете,
О беге времени, сопутствующей боли
Скучны донельзя, да и не утешат тем –
Свои у каждого безумие и боги.

Своя голимая тоска. Закатный крик –
Все тот же монолог от нутряного зверя,
Чей взгляд сквозь щели в лучший мир, чей лисий лик –
Об одиночестве, да собственных потерях.

Что Тем, утраченным, с сухим разъятым ртом
Оставленным в пути ждать до прихода эха?
Никто не ищет Их, и день в пейзаже том
Бледней, чем на рубахе Хроноса прореха.

Нью-Йорк, 10.26.2011

Есть мера – взвесь секунд, ритмичная тоска
Под метронома транс, подобием укола
Вводящим Хроноса блуждающий оскал…
И есть иного рода вечность – фарандола.

Как сила нас свела, не раз сцепляя в круг?
До хруста в пальцах, немоты, потери слуха, –
В удар сердечной липкой мышцы, чей испуг
О ребра в темноте с тех пор стучится глухо.

Есть вера – взмах руки, тот невозможный темп
Гончарной, глиняной, уже живой лепнины,
В котором мы, сойдясь вне памяти и тел
На долгий такт, бездонной тишиной хранимы.

Нью-Йорк, 10.10.2011

Вначале вроде звука хлопнувшей двери.
Отнюдь не то, что разрывает перепонки,
И дыбом скальпы сотрясает, как у панков,
При виде вздыбленных кварталов, от вериг

C тех пор навек освобожденных в одночасье,
От стольких улиц, лиц, построек, суеты,-
Должно быть, так встает фигура из «Пьеты»
Встречая взрыв, что разорвет ее на части.

Здесь ад настал, конец любых эпох, бедлам
Под рев моторов сквозь осатаневший воздух;
И если бомба попадет не в дом, а возле,
То самолет влетит в него однажды сам.

Нью-Йорк, 9/11.2011

Упорно пробиваясь меж огней
К слоистым кружевам кордебалета,
Все очевидней, беспощадней к Ней
Неотвратимость брызжущего света.

И вся, из дряблой кожи и морщин,
Верблюжьих губ и пудры подбородка,
Из бурного канкана – на мужчин
Почти в объятья выпадет уродка…

Тень от ключиц и узловатых ног,
На долгий миг просцениум заполнив,
Потом, под шквал оваций и поток
Цветов уйдет, чтобы никто не вспомнил.

Нью-Йорк, 09.05.2011

Плод, как инопланетная сила –
Сила страсти, чей матовый контур
На планете Эдем надкусила,
Доверяя любой анаконде,

Ты, рожденная, в общем, из глины,
И в раю, где весь быт – по уставу:
Чти запрет на любовь и токсины,
Да гуляй по аллеям, где право

Ощутить содержание – в форме
Терпких, свежих глубин мирозданья
Безусловно чревато, коль фоном
Плод и Червь. И прозренье с изгнаньем.

Нью-Йорк, 08.21.2011

В ожидании розы ветров и погодных циклов,
От седых корневищ и до перистой ваты
Роща есть изнутри – в накренившихся римских цифрах –
Отвалившийся остов от чьей-то даты.

Есть такие места, где не ждут никого, и негде
Ни звериному духу, ни разумом чистой
Перспективе вводить в заблуждение тверди негу,
Что подобна застывшим в забвении числам.

Есть и время, когда не убудет, поскольку вовсе
В нем без счета понятий, таких как «усталость».
Ветер трет неизбежно по ранкам коры и возле,
Чтоб на срезах стволов ни кольца не осталось.

Нью-Йорк, 08.02.2011

Память ночи: в свой парадонтоз
Уплывать облакам на закате.
Не хватает какой-то из поз,
Чтоб уснуть. Не хватает кровати.

Не хватает дыхания. Для
За прокуренным вдохом свой выдох,
Тот, «уснувший», надеется зря
Отыскать в сновидениях выход.

Он, ложась, не снимает шузы –
Предстоит непростая дорога;
И извилистый след от слезы
Может каждый прохожий потрогать.

Нью-Йорк, 07.02.2011

Иные назовут тебя: «Sea Food».
Нащупывая раковиной сушу,
Моллюску приподняться – адский труд,
Зане тащить затем земную душу.

Как все подобно: пенистая прядь
В изгибах бледной кожи флорентийской.
Сей дар морей невинный не обнять,
Не целовать, не лобызать, не тискать.

В легендах – смесь уродств и красоты,
Союз Саванаролы и Веспуччи…
На площади, сжигая все холсты,
Он, сказывали, не оставил лучших.

Нью-Йорк, 06.23.2011

Собой загромождая весь ландшафт,
Покрытый то ли пеплом, то ли снегом,
Фигура тени делает свой шаг
К фигурам света. К шаху. К мату. В небыль.

Мгновение застыло. Силуэт
Так траурно прекрасен в настоящем:
Смерть – на-стояние, игра «в замри», ответ
Идущему на то, что он обрящет.

На черно-белых клетках свой квадрат
Судьба наказимирит, намалюет.
Но тот, кто нынче знает, в чем Игра,
Вперед ушедшим вряд ли растолкует.

Нью-Йорк, 06.18.2011
Фотография картины предоставлена фондом Kolodzei Art Foundation, Inc.

Организм, состоя из банальных вещей,
Вроде запахов сыра и лука,
Мяса, рыбы, орехов, сырых овощей
В обрамлении зренья и слуха,

Представляет в природе (конечно, в тепле,
С добавлением ягод и фруктов,
Ибо Бог – самый строгий из всех сомелье)
Емкость с красно-крепленным продуктом.

Сроком выдержки в энном количестве лет,
В «аш два о» разведен, как сангрия,
Свежий сапиенс в мае – плодовый букет.
Поздней осенью – к мясу на гриле.

Нью-Йорк, 06.17.2011

Все, что роднит вот с этим стариком –
Пытливый взгляд, как в молодости точный:
Чем больше наблюдаешь, тем знаком
Все отдаленней сей первоисточник.

Ведь в двадцать лет портрет не обещал
Морщин глубоких, щек венозных, плеши,
Мучительных бессонниц по ночам.
Разлук, потерь, в карманах дыр и брешей.

Ну что ж, старик, в том некого винить:
Ты сам в ответе за свои портреты.
Но чем неощутимей жизни нить,
Тем более она – полоска света.

Нью-Йорк, 06.12.2011

Мне снится сон, в котором снится мне
Театр из сновидений, в коем лица –
Безлики, ибо текстов к пьесам нет.
И всем известно, что все это снится.

Там вечное безмолвье. И сейчас,
Когда беззвучно кто-то умирает,
То влажная его сползает часть –
В отсутствие щеки, скулы – по краю.

Там, собственно, и декораций нет.
И чтобы поменять однажды позу,
Понадобится столько сил и лет,
Что, как ни бейся, будет слишком поздно.

Нью-Йорк, 06.05.2011

Человек исключителен сам по себе.
Запах жаренных мышц, протеина
Не сравним в непростой персональной судьбе
С трупным чадом всей прочей скотины.

Что за деликатесы: суставы, хрящи,
Хруст и хрип, и последние вопли!
Человек есть страдание беззащит-
Ное, в страхе лишенное воли.

Где-то прячется в пятке его душа.
Поле пыток растет понемногу,
Век от века, чтоб дать обреченному шанс
Стать Чудовищем, равным Богу.

Нью-Йорк, 06.04.2011

«Прикинь-ка сам, как, бля, летел он!
Так, бля, до Солнца не летят.
Коль крыльями махать вдоль тела,
Коню, бля, ясно, что сгорят.

Чего летать, бля, на ночь глядя?!
Живи себе и будь здоров –
Воюй, охоться, Бога ради,
Женись, рыбачь, паси коров…

Но ты ж смотри, какая сука!
Так все взлетят, того гляди.
Ты че молчишь? Лишился слуха?» –
«А ты иди и не шизди.»

Нью-Йорк, 06.03.2011

Все клети скучны снаружи, а изнутри похожи –
В домах, на пустырях, на воде, в пустыне:
Из прутьев, досок, из стекла, из кожи…
Их роднит еще то, что не бывают пустыми.

Все сложней опознать их. Нежданно, нередко
Упираешься больно лбом, носоглоткой, губами –
И стекаются лимфа, слюна, маски, родимые метки
Вдоль по граням, запотевшим, как в натопленной бане.

Так ребенок, строя знаки, гримасы и рожицы, тычет
Собою в стекло – и уродует в смятку анфас и профиль.
Дети знают: впереди еще жизнь длиной лет в тысячу,
И не верят тому, что есть Некто кто этого против.

Нью-Йорк, 06.01.2011

Когда б пловец не знал волны – не плыл.
Аз есмь сверхвласть: с девятым валом слиться,
Да показав Господний нрав и пыл,
Успеть с девятым тактом возвратиться.

Ведь мог бы проявить себя иным –
В кафе, за чашкой кофию скучая,
И кепкою прикрыв привычный нимб,
Чтоб, мимо проходя, не замечали.

Но нужен ли кому такой Творец:
Интеллигент и налогоплательщик?
А так – Безумье, Бездна и Пловец,
Судеб вершитель строгий и святейший.

Нью-Йорк, 05.31.2011

Папиросный пепел вырастает по мере
Того, как сползает правый чулок.
Югендстиль повсюду: в пивной, на пленере.
В декадансе, в губах, выпускающих слог.

С верой в Вермахт, в Люфтваффе и в матку фрау,
В перспективе и мир, и войну побеждать!
Третий Рейх – это мясо зольдаттен для фау,
Это фройлян, которым зольдаттен рожать.

В помутневший монокль не видны все дольше
Веймар, Манн, «Шпритцер», джаз, кабарэ…
Частокол правых рук с громыхающим дойче,
На котором оракул орет в стиле рэп.

Нью-Йорк, 05.27.2011